Жертвы режима: чтобы не повторилось. Часть третья

16 Февраля 2016 14:30
0

Лагерный путь поэта Семёна Милосердова и масштабы репрессий в Тамбовской области 

Сколько тамбовчан стали жертвами политического террора? Все ли пострадавшие подлежат реабилитации? Почему репрессии у нас были более активны, чем в соседних регионах? Какая атмосфера царила в Унжлаге в послевоенное время? Об этом, и не только, дальше.

Лагеря Милосердова

Репрессии коснулись самых разных слоёв населения. Огромный урон в СССР был нанесён интеллигенции. Мейерхольд, Мандельштам, Бабель, Кольцов, Гумилёв – лишь несколько великих имён, лишь капля в море жертв репрессивной машины. Сполна хлебнул горя и лагерной баланды известный тамбовский поэт Семён Милосердов. В 1949 году по совершенно абсурдному решению «тройки» он оказался в Унжлаге. Инвалида войны, сбежавшего на фронт добровольцем с первого курса университета, приговорили к 25 годам лагерей с последующим поражением в правах на пять лет. 

Жертвы режима: чтобы не повторилось. Часть третья

«Семён Семёнович своё первое тяжёлое ранение получил в городе Севске Брянской области. Он оказался в госпитале, на оккупированной немцами территории. Не долечившись, с деформированной стопой, бежал в один из партизанских отрядов. В бою его снова тяжело ранили. По инвалидности комиссовали. После войны он поступил в Литературный институт имени Горького, но закончить его не довелось. В 1949 году его арестовали – кому-то события в Севске показались подозрительными», - рассказывает вдова поэта Любовь Горина. 

Жертвы режима: чтобы не повторилось. Часть третья

«Отобрали волю, посадили в клетку, лагерною зоной обернулся мир…», - напишет уже после поэт, оказавшись на свободе по хрущёвской амнистии. Но досрочное освобождение и реабилитация будут ещё очень нескоро. А пока Семён Семёнович рубит лес, после заведует библиотекой и трудится учётчиком в одном из лагерных пунктов. О тяжёлом периоде на лесоповале он оставил эти строки: «Как четвертованных обрубки, торчали сучья – ноги, руки, и грохотал  - за валом вал – неслыханный лесоповал».

Вы не представляете, какая интеллектуальная там была атмосфера. Среди его круга лагерных знакомых был знаменитый литературовед, шекспировед, непревзойдённый знаток западной литературы Пинский, известный поэт Матвей Штурман, актёр Тамбовского драматического театра Владимир Петровский и многие другие, - Любовь Михайловна показывает мне лагерные фотографии, письма, зарисовки и эпиграммы покойного мужа. 

Жертвы режима: чтобы не повторилось. Часть третья

Ещё одним его товарищем по несчастью был историк Владимир Львович Глебов, сын соратника Ленина - Льва Каменева. 

на фото Большевистские вожди – Троцкий, Ленин и Каменев.

Его отца расстреляли вместе с Григорием Зиновьевым ещё в 1936, в 1937 казнили и мать. Какое-то время после ареста родителей маленький Володя жил  на даче у своего крёстного отца – «буревестника революции» Максима Горького. Потом детдом, лагеря, лишь в 1956 году он оказался на воле и был полностью реабилитирован. 

Ближайший соратник Льва Каменева – когда-то всесильный партийный вельможа Григорий Зиновьев

Действительно, удивительная обстановка царила в лагерном пункте. Так, зэка Петровского за участие в художественной самодеятельности поощрили, назначив истопником в баню. И вот там, в тесном предбаннике, поэты и критики, писатели и историки, учёные и журналисты, объявленные врагами народа и безродными космополитами, тайком устраивали диспуты, обменивались стихами, читали лекции на самые разные темы. Заживо похороненные люди, приговорённые, кто к 10, кто в 25 годам заключения, многие из которых и не чаяли вернуться к свободной жизни, всеми силами старались сохранить в себе мыслящего человека. 

Семёна Милосердова, как и сотни тысяч других, выпустили из лагеря в 1956 году. В 1959 году дело по его обвинению было отменено Военной коллегией Верховного Суда СССР за отсутствием состава преступления. Семён Семёнович Милосердов был полностью реабилитирован. 

Жертвы режима: чтобы не повторилось. Часть третья

О масштабах репрессий говорят специалисты

Бывших «антоновцев» власть не забыла

Старший научный сотрудник Государственного архива Тамбовской области Татьяна Кротова уже не первый год занимается изучением проблемы раскулачивания в период коллективизации. По словам Татьяны Анатольевны, репрессии на Тамбовщине были более активны, чем, например, в соседних областях. А всё потому, что край - чернозёмный и земледельцы более зажиточные. Другой причиной стала память о крестьянском восстании. О его участниках власть не забыла, потому соратники Александра Антонова одними из первых значились в списках подлежащих расстрелу и отправке в ГУЛАГ. В начале 30-х годов многие из них по однотипным делам, как «нелояльные и подозрительные личности, ведущие пропаганду», были рассыпаны по разным частям этого самого «Архипелага». В 1937 году о них вспомнили снова... 

Александр Антонов, бросивший вызов новой власти.

По моим очень приблизительным подсчётам, всех прямо или косвенно пострадавших тамбовчан в 1930-е годы было около двухсот тысяч человек. Речь идёт не только о репрессированных – расстрелянных, высланных, но и о тех, кого власть обложила налогом, лишила избирательных прав, у кого было конфисковано имущество, а также обо всех членах их семей. А семьи в то время были большие, - комментирует Татьяна Кротова. 

Данные ФСБ и прокуратуры

По совету Татьяны Анатольевны, я обратился в управление ФСБ по Тамбовской области, где мне сказали, что в их архиве хранятся дела на 18 с лишним тысяч репрессированных, а впоследствии реабилитированных граждан. Чуть меньшие цифры мне сообщили в прокуратуре области. «На территории Тамбовского региона органами НКВД было репрессировано более 16 тысяч граждан, которые впоследствии были реабилитированы. Пик репрессий пришёлся на 1937-1938 годы, когда, по официальным данным, по политическим обвинениям в СССР было арестовано более полутора миллиона человек, 1,3 миллиона были осуждены внесудебными органами, около 700 тысяч - расстреляны», - комментирует прокурор отдела по поддержанию государственного обвинения уголовно-судебного управления прокуратуры Тамбовской области Роман Гуркин. 

Историк Дьячков: нельзя ко всем репрессированным относиться одинаково

Тамбовский историк Владимир Дьячков занимается исследованием политических репрессий. В его электронной базе - восемь тысяч фамилий пострадавших тамбовчан. По его подсчётам и ощущениям жертвами репрессивной машины в нашей области стали около 28 тысяч. Хотя Владимир Львович также говорит о том, что, скорее всего, их было гораздо больше. Так, только при подавлении Антоновщины было уничтожено тринадцать с половиной тысяч человек. А сколько крестьян было выслано, подсчитать уже вряд ли возможно. 

Жертвы режима: чтобы не повторилось. Часть третья

Репрессии носили тотальный характер – наш регион пострадал почти что не больше и не меньше других, а региональные особенности обусловлены теми же причинами, о которых говорила Татьяна Кротова – уверен Дьячков. 

«Среди репрессированных была львиная доля совершенно невиновных людей. Репрессии нанесли огромный социальный, демографический, культурный урон нашему государству. Но нельзя ко всем репрессированным относиться одинаково. Вот у нас есть общая масса пострадавших в годы репрессий. Внутри этой массы - огромные группы людей, которые понесли справедливое наказание на совершенно законных основаниях. К ним относятся все совершившие реальные воинские преступления. Это «власовцы», коллаборационисты всех мастей. Это, хоть их было и немного, реальные шпионы и диверсанты. Это реальные вредители – сознательные и активные враги Советской власти. Также есть группы людей, которые сидели по экономическим статьям, а их считают пострадавшими от политических репрессий», - объясняет Владимир Дьячков.

По мнению историка, также нельзя путать право и мораль, которые в данном случае вступают в неизбежное противоречие. Одно дело - придерживаться нравственной, человеческой оценки, другое – исходить из формально-юридической точки зрения, которую и берёт за основу Дьячков. То есть многие из репрессированных пострадали несправедливо, но по закону – уверен историк. Правда стоит сказать, эти драконовские законы (достаточно вспомнить печально знаменитый людоедский закон «О трёх колосках») писали конкретные люди. 

Жертвы режима: чтобы не повторилось. Часть третья

Нам жалко священников? Конечно. Это вторая по численности после крестьян группа репрессированных. Но приходит новая власть со своими законами, а рядом с ней работает человек, который пропагандирует враждебную ей идеологию. Коммунизм и православие несовместимы. Церковь  - это организация? Бесспорно. Священник ведёт контрреволюционную агитацию и пропаганду? Безусловно. С точки зрения души, репрессии священников – безобразие. Но по закону не подкопаешься. Здесь невыдуманные дела. У священников состав преступления был! Хотя были и незаконные репрессии. Например, абсолютно незаконен институт заложников, расстрел по спискам, по происхождению, - считает Владимир Львович. 

Жертвы режима: чтобы не повторилось. Часть третья

Почему не расстреливали врачей? 

Дьячков выделяет несколько витков репрессий, каждый из которых имел свои особенности и в большей степени затрагивал те или иные слои населения. Так, в 1935-1941 годах к высшей мере наказания было приговорено 39 процентов репрессированных. Но это лишь доля официальных расстрелов, фактически ещё около 40 процентов также были казнены. Зачастую приговор «десять лет без права переписки» предполагал, хоть и негласный, расстрел. В годы войны доля расстрелов по понятным причинам уменьшилась до 6 процентов. А вот несколько послевоенных лет расстрелов не было вовсе, смертную казнь ненадолго отменили, заменив её 25-летним сроком. 
Жертвами репрессий становились представители различных социальных групп: крестьяне, рабочие, кадровые инженеры, военные, священнослужители, партийцы и комсомольские вожаки. Так, репрессировано было не менее половины секретарей райкомов партии. 

Жертвы режима: чтобы не повторилось. Часть третья

Единственной категорией, которую почти не затронули репрессии, являлись врачи. И следователи, и партийные работники хотели лечиться у хороших докторов. Несмотря на то, что у многих из них было явно непролетарское происхождение, на 8 тысяч репрессированных приходится лишь два врача, и то военных, - комментирует Владимир Дьячков. 

Комментарии

Сергей Доровских, журналист

«Эпоха Сталина была жестоким и вместе с тем великим временем, и государство во всех смыслах показало тяжёлую мощь. Слом старой эпохи, великие стройки сопровождались огромными жертвами. В этом смысле время Сталина ничем не отличается от эпохи Петра I или Екатерины II. Строительство «светлого будущего» на народных костях – это не изобретение коммунистов и не только российское явление. Безоружный гуманизм никогда не сможет хоть как-то поменять принципы работы государственной машины. Условно говоря, фреза пилит всё, что попадает на её зубья. Конечно же, возврат репрессий может быть в любую эпоху. Они были и в эпоху провозглашенной демократии: в ельцинское время политических оппонентов как на федеральном, так и региональном уровнях уничтожали физически. И в последнее время было немало случаев, когда людей судили за их убеждения по статье 282 «Экстремизм». Ответа на вопрос: «Как не допустить массовых репрессий?» нет, потому что в конечном итоге от людей и общественных институтов ничего не зависит».

Александр Дробжев, социолог

«Всё, что связано с насилием, моральным и/или физическим уничтожением человеческой чести и достоинства, самого человека, оправдать никогда и ничем нельзя. Конечно, я уже слышу и десятки раз слышал в ответ целый хор аргументов по поводу некоторых «объективных обстоятельств», которые позволяют это делать «во имя спасения…», «очищения от скверны» и прочее. Показательно, что тональность этих аргументов сопровождается пеной ненависти на губах. Несёт ответственность за подобные репрессии – власть, и никто более. А власть, стремление к ней, даже с точки зрения медицины – это психопатологический диагноз, основанный на комплексе неполноценности, фобиях и извращённом, «жертвенном» чувстве ответственности за что-то очень важное, «справедливое», неосознанное этой «массой неблагодарных и вечно недовольных всем людишек». Высокая должность ну просто обязывает быть жестоким по отношению к «тем, кто мешает», и уничтожить пару (десятков, сотен, тысяч, миллионов) таких во имя «счастья других», да и своего собственного в первую очередь. А уж «Бог простит». К сожалению, так было, есть, и очень хочется, чтобы не было. Всем известно, что нет ничего более безнравственного, аморального, продажного и двуличного, чем «его величество власть». В этом надо только честно и откровенно признаться. Пожалуй, в том и состоит главное, ставшее печально ежедневным, и в то же время вечным несовершенство мира, с которым абсолютное большинство смирились как с обыденной закономерностью. Я это говорю как социолог, обладая мнением сотен тысяч людей. Лично от себя сказал бы жёстче, резче и не такой лексикой. Да и сколько об этом было сказано за всю историю человечества более умными и убедительными словами, чем говорю я. Только умоляю: оппоненты, не компрометируйте себя контраргументами в мой адрес! Это только подтверждение вашего диагноза».

Первую часть цикла «Тамбовчанин Бронислав Лойко – откровения узника ГУЛАГа» читайте здесь:

http://tmb.news/exclusive/reportage/zhertvy_rezhima_chtoby_ne_povtorilos_chast_pervaya/  

Со второй частью «Дети террора – вспоминают дочь и сын «врагов народа» можете ознакомиться по этой ссылке:

http://tmb.news/exclusive/reportage/zhertvy_rezhima_chtoby_ne_povtorilos_chast_vtoraya/ 

Продолжение следует

Александр Смолеев. Фото автора. 

Новости по теме:   репрессии история тамбовчане
Поделиться:
Жертвы режима: чтобы не повторилось. Часть третья
Просмотров: 10862
 

Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через социальные сети




Рассказать о ТвойТамбов:
Подписка на новости Получайте свежие новости на почту