Евгений Гусев: «У меня и сейчас под правым лёгким сидит осколок»

7 Мая 2017 19:30
0

В преддверии Дня Победы корреспондент «ТТ» продолжает встречаться с участниками Великой Отечественной, жителями Тамбова. Герой второго материала – полковник в отставке Евгений Гусев. В 18 лет он ушёл на фронт добровольцем, участвовал в прорыве блокады Ленинграда, освобождал Варшаву и брал Берлин. Евгений Алексеевич был награждён орденами и медалями, продолжал службу и после войны.

«Началась война. Это был шок!»

Сам я из Гжатска, сейчас это город Гагарин. Мы, кстати, с Юрой рядом жили. 22 июня я был в деревне, играл в шахматы. Играем, играем, подъезжает велосипедист, кричит: «Товарищи, Германия напала на Советский Союз». Сразу все встали, оцепенели, никто не может вымолвить ни слова. Это был шок! Попёр немец. 190 дивизий обрушил на нашу границу. По городу ползли слухи, что Гитлер подходит к Минску, к Орше, к Смоленску. Сначала была страшная паника. 

Я побежал в военкомат. Думаю, что же это такое, фриц так и до Москвы пропрёт. Прибежал и говорю: «Товарищи дорогие, я, как комсомолец, хочу защищать свою область Смоленскую в первых рядах. Пусть я не могу стрелять из винтовки, но вы меня обучите». А мне говорят, что раньше 18-летнего возраста принять не могут. Много нас таких было, шли мы обратно понуро. Пришёл домой, мама обрадовалась, говорит, что мне бы быстро голову срубили в первом же сражении. Отца призвали. Мать, сёстры, брат в оккупации оставались. Ушли в деревню к тётке, выкопали там блиндаж, где жили почти два года. 

2.jpg

Мы рвы копали под Дорогобужем. Смотришь - вокруг красные, зелёные, белые платки женские. Женщины и подростки копали рвы, чтобы не пропустить вражеские танки на Москву. Немец листовки бросал, а там: «Дамочки, не копайте ваши ямочки, пойдут наши таночки, зароют ваши ямочки». Он мастер был листовки сочинять. Люди почитают, посмеются и разорвут. 

Я уехал в Москву к дяде. Это был один из последних поездов из Гжатска. Мы на открытой площадке ехали. Вот мы прибываем к Можайску. Паровоз загудел. Налёт авиации. Прыгать нельзя, такая скорость – вмиг разобьёшься. Самолёт снижается на нашу платформу и как даст разрывными. Я смотрю, два или три человека замертво растянулись, их кишки поползли. Заходит фашист второй раз. Снизился близко-близко и кулаком нам грозит через кабину. Улетел. Наверное, боеприпасы закончились. Больше он не возвращался.

«Танки тонули, артиллерия по колёса вся в жиже»

Я оказался в Уфе, в эвакуации, откуда меня и призвали в армию 20 января 1942 года. Я просился в артиллерию. Артиллерия подавляет огневые точки, противник несёт большие потеря - танки, машины, мотоциклы, пулемётные гнезда. Вот это всё делает артиллерия. Но меня записали в миномётчики. Ну, это даже лучше, подвижнее. Вот смотрю, в Чечне наши миномётчики действовали. Плохо обучены. А у нас на войне миномётчики были асы. У нас один заряжающий шестнадцать мин на траекторию вешал. 

1.jpg

Отправили меня в училище, в село Сатинка Саратовской области. Там условия тяжёлые были. Жили в бараках, холодище, строевая подготовка в зимнее время, сапог не было, надевали ботинки, намотки, шинельки тонкие. Многие простужались, но всё равно закалялись. Физзарядка зимой, в одной рубахе на мороз, с голым торсом натирались снегом. Обжигает, всё тело красное становится. Вот какая закалка была. Кормёжка слабенькая, масла сливочного не было. Я там учился около года. Дали мне младшего лейтенанта. А войну я закончил уже капитаном. 

Нас отправили на Ленинградский фронт. Погрузили на пароход, переплыли мы Волгу. В городе Вольске тогда формировалась наша дивизия. Здесь мы получили коней, продовольствие, боеприпасы, технику. Всё было быстро-быстро. За десять дней укомплектовали дивизию, два раза в поле постреляли и на фронт. И как попёрли под Ленинград! Почти без остановок, не давали нам как следует оправиться, трудно было напиться. Паровоз останавливался только, чтобы набрать воды. Вокруг путей кучи солдатские, всё заминировано, иначе можно было отстать от поезда. Спешили неимоверно.

Газетная публикация

Потом шли по магистрали Москва-Ленинград. А она широченная. Это уже рядом с прифронтовой зоной. Натирали мозоли, лошадь была положена лишь командиру батальона и командиру полка, командиру дивизии – легковой автомобиль. Все остальные - пешком. Народу движется - тьма, впереди ракеты пускают. Ближе к фронту слышалась стрельба. Здесь мы уже начали лесными дорогами продвигаться. Мы участвовали в прорыве блокады Ленинграда. Там воевать тяжело. Царь Пётр построил город на болоте. Танки тонули, артиллерия по колёса вся в жиже. Даже блиндаж не сделаешь, ночевали в шалаше. 

«Вот какие русские люди. Умирают и шутят»

Знаете, как я первый раз немца увидел? Мы уже ближе к Ленинграду продвинулись, отстрелялись, подавляли огневые точки. Я иду к батарее, смотрю, около дороги немец лежит. Каска с головы слетела, в каске пробоина, с виска кровь на снег сочится. Рыжие волосы по ветру развеваются, а у него на спине сидит наш солдат и ест кашу из котелка. А каша мёрзлая, слышно, что ложкой стучит, как по льду.

Пленные немцы старались на тебя не смотреть. Они опускали глаза, иногда говорили – «камрад, прости». 

У меня и сейчас под правым лёгким сидит осколок. Меня ранило 20 января 1943 года. Стрельба закончилась, я прикуриваю у капитана, зама по политчасти. Как разорвётся мина сзади, метрах в пяти. Как меня хлобыстнёт. А на спине у меня вещмешок. А в нём – сапоги хромовые и консервы лосось замороженные. Вот этот вещмешок и спас мне жизнь. Я шлёпнулся. Товарищ капитан смотался, струсил, помощи мне не оказал. Я лежу и на небо смотрю. Таких красивых перистых облаков я никогда не видел. Вокруг тишина, только иногда строчит пулемёт. А тут девочка, санитарка. «Миленькая», - ей говорю. – «В спину осколок попал, как бы он мне позвоночник не перебил». Пули свистят, она не обращает внимания, такая молодец. Я встал на четвереньки, спина не провисает. «Миленький, позвоночник цел, остальное - ерунда, мы с тобой ещё свадьбу сыграем», - она мне. Потом даже записочку сунула с адресом, но потерялась она, пока до госпиталя везли. Перевязала меня, отвезла на лодке-волокуше до машины санитарной. Вторая санитарка меня сзади подпихивает. Как сзади мина разорвётся, и той девушке, второй, осколок в затылок, и наповал. Я задыхаться стал, ловлю ртом воздух, как рыба. Перевязка нарушилась, меня снова перевязали. 

Привезли в эвакогоспиталь в Волхов. Его только что освободили. Большой костёл стоит, а там окна в дырах, тонкие, церковные. Двухэтажные нары деревянные застелены лапкой еловой. Меня положили на первом этаже. И вот рядом со мной лежит танкист, стонет, ранение сильное. А потом как крикнет: «Сестра, утку комсоставскую с широким горлышком». Как захохочут все, кто до этого стонал. Вот какие русские люди. Умирают и шутят. 

Евгений Гусев

И вот я с января по май 1943 года пролежал в госпитале в Рыбинске. И что мне только не делали с этим осколком. Вынимать побоялись, нужно три ребра выпиливать.

«Американцы нам здорово помогали»

Как же мы радовались, когда соединились с Ленинградским фронтом и прорвали блокаду. А они худые, как палки, в английских шинелях, с Ленинградского-то. Их кормили плохо, а вот мы и борщ ели с тушёнкой американской, и кашу, и компот. И сто грамм обязательно, там жуткие морозы были. Мы плакали, обнимали друг друга. После этого быстро была построена дорога железная. И в Ленинград стало поступать и продовольствие, и техника, и медикаменты.

Американцы нам здорово помогали. И продовольствием, и сталью для производства танков, и техникой. Студебекер, Виллис, «Додж Три Четверти». Это отличные машины, по любой грязи они вытаскивали артиллерию, тащили обозы. А у нас в батарее были лошади. Монгольские лошади - самые выносливые. Глодали кору на деревьях. А один солдат зазевался, ему лошадь ухо и откусила.

Евгений Гусев

В батарею каждый день газеты приходили. На политзанятиях солдатам всё разъясняли. Мы понимали, какая обстановка в Ленинграде, под Москвой.

Миномётчики погибали в основном от бомбёжек. Мы на переднем крае не стояли, километра два от передней траншеи, маскировались. 

Видели сожжённые деревни. Особенно в Ленинградской области. Мы идём, село догорает. «Большая Каменка» - написано на указателе. И женщины стоят группой, человек двадцать с деревни осталось. И только обгоревшие трубы печные торчат и собаки бегают. Больше никого нет. Мужики все ушли в партизаны. Идём строем, вдруг одна бабушка выделяется из толпы и бросается прямо на одного солдата. Повисла на нём и плачет. Потом нас картошкой угощала. Ведёт нас к погребку уцелевшему и каждому солдату даёт по 10 картофелин. 

«В Берлине каждый дом – крепость»

Власовцы нас сопровождали аж до Берлина. Кто такие власовцы? Это заблудившиеся люди, у которых жизнь не сложилась, или отец был купцом каким-то, или чем-то недоволен был советской властью. Вот такие уходили во власовскую армию. Копали как-то траншеи. А впереди наши пулемётчики сидят. Вдруг слышу, из кустов доносится: «Внимание! Говорит Русская освободительная армия. Товарищи офицеры и солдаты, переходите на нашу сторону». Только он проговорил, слышим, у нас с тыла Катюша заработала, зашуршали наши снаряды. Кто там у них уцелел, я не знаю. Больше этот радиоприёмник не вещал. 

Во время войны было как – идите, умрите за Сталина и всё, пошли. Была исключительная преданность и любовь к своим командующим. На танках было написано «За Родину, за партию, за Сталина». Вот есть такая Сорокина, на каком-то канале работает ленинградском. Она говорила, что не было такого лозунга. Что же ты врёшь, я им хотел тогда написать. Наша промышленность благодаря товарищу Сталину к концу войны выпускала 900 тысяч танков. Ни одна страна в мире столько не выпускала. А как он перевёл промышленность на военный лад!

Были ночные переходы. Нужно было идти километров 20 по снегу, не зажигая ни спичек, ни костров. А вот песню разрешали. Мы очень любили украинские песни. Помню ансамбль песни и пляски Волховского фронта. На кузова стелили ковры, усаживались курсанты, а мы, солдаты, прямо в снег бултых и слушаем. 

Евгений Гусев

Поляки нас встречали очень хорошо. Начинали лечить мозоли, яичницу жарить, лошадям корм давать. Варшава была как Сталинград, всё было разрушено. Почти ни одного целого дома не было.

Взяли мы один город немецкий. Смотрю, солдаты бегут с коробками на плечах. Это они несут шоколад с горящего склада СС. Я от батареи человек десять выделил, они туда бегом. Ящиков десять принесли. Шоколад чёрный, как гуталин. И мы его почти до конца войны ели. 

В Берлине каждый дом - крепость. Я недавно был в Берлине. Сейчас его не узнать. А тогда горело всё. Мы не видели, куда били. Просто били в сплошной дым. Штурмует пехота один квартал, никак его взять не удается. Выходит Катюша на прямую наводку. Как дадут по этим домам, и они, как карточные домики рушатся.

Как только закончились бои, на все центральные площади города выехали наши походные кухни. Немцев угощали щами, кашей. И это несмотря на то, что они сделали с нашей страной.

Мы с американцами встретились на Эльбе. Такую стрельбу открыли от радости в воздух. Американцы высокие, негров много. Начали обниматься с ними, говорить на ломаном немецком, обмениваться подарками. 

Сейчас победе уделяется самое большое внимание. Это правильно. Нужно молодежь воспитывать, чтобы они любили свою родину, бросили курить, пить, любили военную технику. Это сейчас они дурачатся, пива напьются, а когда будет стоять вопрос о жизни и смерти нашей родины, все пойдут её защищать. И сейчас нам нужно много защищаться, мы кругом окружены, кругом. Все же ненавидят нас. Хорошо, что был сделан большой запас крылатых ракет, атомного оружия. 

Я хожу на парад, активно выступаю. Хотя чувствую себя уже не очень, мне уже почти 94 года. Кто сейчас живёт до таких лет? 

 Фото автора 

Анатолий Щербаков: «Боясь расправы, многие немцы в Берлине убивали себя и своих близких»

Александр Смолеев

Поделиться:
Евгений Гусев: «У меня и сейчас под правым лёгким сидит осколок»
Просмотров: 2313
 

Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через социальные сети

Твой Тамбов в соцсетях. Присоединяйся!
Новости партнёров



Рассказать о ТвойТамбов:
Подписка на новости Получайте свежие новости на почту